limurk

В субботу, 3 января, несмотря на Frühschicht и относительно сносные авгиевы конюшни в департаменте овощной скорби, Лис вернулась домой утомлённая, измученная, едва волоча все четыре конечности. Она упорно гнала от себя мысли о межпространстве, ей не хотелось думать о непонятном послании на чеке. К тому же, сегодня у женщины не было ни малейшего желания разгадывать головоломки, ей хотелось полежать, уютно дочитать, наконец, «Редсайдскую историю» и досмотреть «Pluribus» (E Pluribus Unum). Лис предпочла не бегать по лабиринтам вымысла, а погрузиться в него. Нет, она не была поклонницей «Во все тяжкие», с точностью до наоборот, но новый сериал увлёк её, на первый взгляд, нетривиальной, перевёрнутой с ног на голову дистопией, где дивный новый мир, скорее, импонировал прозрачностью, системностью, честностью, философией ненасилия и поиском эффективных решений (но, разумеется, вопрос поглощения без согласия, с точки зрения Лис, оставался вопиюще неэтичным, безнравственным и пугающим, как и стирание индивидуальности в пользу коллективного), а главная защитница и поборница прежнего миропорядка, гомосексуальная писательница со сложным характером (казалось бы, исключительно лакомая неидеальная героиня!), хаотичная, эгоистичная интеллектуалка, цепляющаяся за свои привилегии, раздражала Лис до зубовного скрежета (не сходством ли?). По всем законам жанра Лис следовало быть на стороне Кэрол, всецело, определённо и несомненно, ведь перед её глазами намеренно выстраивали ситуацию, в которой зло выглядело утопией, а добро (в лице индивидуалиста/ки) отталкивало.

Писательница, будучи эгоцентричной, капризной, полной внутренних противоречий, тем не менее, оставалась жертвой. Она горячо жаждала, в первую очередь, сохранить... творческую искру каждого/ой, оставаясь при этом... продуктом цивилизации потребления. Демонстрируя непримиримость к вирусу-поработителю, она не гнушалась комфорта, который тот обеспечивал, пользуясь плодами того, кого презирала. В отличие, к слову, от другого... условно положительного, противостоящего системе персонажа из Парагвая, архетипа стоика. Его позиция «мне от вас ничего не нужно» выглядела, на вкус Лис, логичнее: он был готов платить за свободу неудобствами и одиночеством.

У женщины просто ладошки чесались, ей хотелось обсуждать «Pluribus» с разных сторон и ракурсов, как и вызванную им необузданную гамму чувств. Но Дженни была слишком погружена в личную жизнь и проблемы на работе: в комплекте с Т., его дочерью и половиной опеки причудливо прилагалась его бывшая супруга-психотерапевтка, похоже, с тягой к накопительству и невозможностью справляться с обыденностью и рутиной.

Обе подруги, Лис и Дженни, с пониманием и сопереживанием относились к людям с ментальными сложностями. Лис, вечно ощущая себя странной и неуместной, была убеждена, что справляется с реальностью из рук вон плохо... Поэтому, наверное, она не могла отделаться от какого-то восторженного недоумения: бывшая жена Т. закончила университет, родила дочь, воспитывала её, имела бойфренда, ездила с ним в отпуск, могла рассчитывать на поддержку Т., его беспрекословную помощь и даже завела нескольких кошек!.. Правда, всё это никак не способствовало обсуждению с Дженни сериала и насущных забот Лис. На Субботу вне межпространства надежды не было, да и там она появлялась вне гарантий и обещаний, как правило, с собственными целью и замыслом.

Вечера Лис теперь нередко сопровождались частым мерцанием экрана телефона. Несколько месяцев назад в её цифровую дверь постучалась... Лу́на.

Их знакомство было из тех, которые обычно заканчиваются лаконичным «прощай навсегда». Это случилось 1 июня 2013 года в Харькове. День защиты детей тогда выдался знойным, а обстоятельства единственной встречи — нелепыми. Между ними, казалось, выросла берлинская стена взаимного непонимания. В тот день у них не было ни единого шанса на (по)дружбу; они разошлись как два судна, чудом избежавшие столкновения в тумане, чтобы больше никогда не вспоминать координаты одна другой.

Но жизнь, как романы Эко, временами симметрична и подбрасывает в огонь неожиданные возвращения. Луна нашлась сама. Оказалось, судьба забросила её в те же декорации — в Германию, в городок неподалёку от Дрездена.

То, что началось с осторожного «Hallöchen, а помнишь?..», стремительно переросло в беседу крепкой плотности и теплоты, чего в эмиграции Лис катастрофически не хватало. В Луне бурлило любопытство. Она угадывала полутона и считывала подтексты. Лис чувствовала: если кто и сможет препарировать этическую головоломку «Pluribus», не порезавшись об острые края дистопии, то эта женщина из прошлого, близкая в настоящем. Она стала для Лис собеседницей, охотно включающейся в интеллектуальную игру. Их знакомство было коротким и катастрофическим — резкое несовпадение траекторий. Но теперь, спустя годы, мессенджеры сотворили крошечное чудо: Луна оказалась зеркалом, в котором Лис рассматривала причудливые, неожиданные преломления собственных мыслей.

— Знаешь, — писала она, прихлёбывая остывающий чай с анисом, фенхелем и лимоном, — эти самые пресловутые МЫ в сериале... думаю, Оруэлл с Хаксли вместе отправились в псилоцибиновый трип и... во сне подсказали сценарист(к)ам феноменальную идею. Сапог, топчущий лицо, голодные крысы пугают... может ли пугать забота? Тебя облизывают с ног до головы, удовлетворяют любой каприз, лишь бы ты не думал о том, как твоё я медленно растворяется в розовом киселе. О дивный новый мир!.. Только без сомы, зато с бесконечным психоанализом.

— А мне кажется, ты к ним слишком сурова, — прилетел ответ от Луны. — Кэрол ведет себя так, словно она... Уинстон Смит, запертый в комнате 101, хотя на самом деле её просят... не хамить окружающим. Её бунт напоминает протесты капризного ребенка в кондитерской, где ей разрешили съесть всё... а она злится, что конфеты слишком сладкие, а мороженое чересчур холодное.

— Луна, помилуй! — Лис рассмеялась. — Она не капризная, она — последний оплот индивидуальности! Да, она пьёт, она невыносима, но она хотя бы существует отдельно от коллективного разума. Помнишь пожарных из «451 градус по Фаренгейту»? МЫ жгут не книги — границы личности вселенским дружелюбием. Как у Замятина, но в мягкой обложке с запахом лаванды. Ты не находишь лицемерным то, что она пользуется их услугами? Ест приготовленную ими еду, а строит козьи морды?!. Вот бы Гай Монтэг требовал у механического пса принести ему тапочки, прежде чем читать запрещённую литературу!

— В этом и соль! — Луна явно входила в азарт. — Вряд ли это двуличие, она просто человек старого мира, привыкла к комфорту. Сама говоришь, она тебя бесит, а я вижу в ней живую душу среди одухотворённых манекенов. Ты заметила, как МЫ реагируют на парагвайца? Он же вылитый дикарь! А они смотрят на него, как на диковинку, на антропологический экспонат, который нужно исцелить.

— Вот именно! Вылечить против воли — это и есть высшая форма насилия. Помнишь «Заводной апельсин»? Метод Людовико. Алекс теряет свободу воли, становится добрым не по этическому выбору... потому что лишён возможности выбрать зло! Кэрол защищает право человека быть

мерзким, эгоистичным и пьяным. И я, как ни странно, на её стороне, хоть мне и хочется иногда запустить в неё томиком Диккенса.

— Ты просто видишь в ней себя, признайся! — поддразнила подруга. — Такая же нелюдимая интеллектуалка, которая боится, что её придут улучшать. Но согласись, Лис, в мире, где всё рассыпается, иметь рядом кого-то, кто сварит тебе кофе и не станет задавать дурацких вопросов, — это ли не утопия?

— Возможно. Но если кофе мне принесёт коллективный разум с улыбкой степфордской жены, я, пожалуй, предпочту пить горький деготь в одиночестве. Ладно, иди пить кофе с соседкой, пока МЫ не решили, что тебе вредно столько кофеина.

...Понедельник начался с привкуса металла во рту и липкого страха, который Лис всегда ощущала перед лицом открытой конфронтации. Ей казалось, она почти у цели: до свободы оставалось пять рабочих смен. Пять дней овощной скорби — и 14 января станет заветной чертой, за которой запах капусты сменит аромат ванили и свежей выпечки.

Ещё в декабре она, как прилежная ученица, распланировала финал: 12, 13 и 14 января она заберёт в счёт своих законных Überstunden — тех самых часов жизни, которые она уже отдала этому супермаркету сверх меры.

Но пятница, 9 января, пробила брешь в её хрупком плане. Шеф, предчувствуя, что Лис вот-вот выскользнет из зоны его влияния, решил напоследок устроить ей... взбучку.

— Луна… меня трясёт, — печатала Лис, стоя в раздевалке, пальцы её не слушались. — Он всеми силами пытался на меня давить. Утверждал, что я не имела права подписывать новый договор с 15 января, что... мы должны найти компромисс. Серьёзно?!.

Экран вспыхнул ответом почти мгновенно.

— Жесть какая! Пожалуйста, дыши... С твоим руководством и не такие сюрпризы возможны... Ты всё сделала вовремя, ты же это знаешь?.. Он понимает: ты на взводе... пытается манипулировать. Вероятно, хочет воспользоваться твоей неосведомлённостью.

— Я стояла на своём, — продолжала Лис. — Говорила, что готова... заплатить... неустойку, в случае необходимости. Я уведомила его ещё 9 декабря. Пять недель назад! А он мне: «Вы должны поговорить с новым работодателем и начать шестнадцатого». Один день, Луна! Один день, 15 января, якобы разрушает его систему расчётов. Не верю. Это просто способ выжать из меня последние силы.

— Конечно! Плевать он хотел на договорённости. Он не понимает, что для тебя эта работа — каторга. Ему нужно выдавить из тебя всё без остатка. Гни свою линию!

— Спасибо... я вроде справилась. Хоть и выглядела нелепо — запиналась, путалась, задыхалась, думала, расплачусь. Я дала понять: никакого компромисса. У меня на понедельник планы, в конце концов... в среду обучение с утра в кондитерской. В итоге шеф буркнул, что найдёт решение. Но каков… у него было пять недель, чтобы найти замену.

— Ничего нелепого в слезах нет! А если будет совсем туго, бери больничный. Обнимаю тебя крепко!

Лис посмотрела на свои исцарапанные жилистые ладони. Внутри всё ещё вибрировало напряжение, но теперь в нём было больше решимости не сдавать рубежи. На мгновение она устало закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и... опора под ногами исчезла. Женщина как будто провалилась в абсолютный временной вакуум, а потом он же вытолкнул её в... огромный механизм, пронизанный трубами, проводами и стеклянными коридорами, где каждый сантиметр пространства служил определённой цели. Здесь царил культ гигиены, синтетики и новизны.

Лис оказалась в просторной комнате, больше напоминающей номер в стерильном футуристическом отеле с идеально гладкими поверхностями, покрытыми эмалью. Встроенное освещение было мягким, рассеянным и меняло оттенки — серый, тускло-вишнёвый, зелёный и жёлтый. Подчёркнуто эргономичная мебель впечатляла функциональностью. Вместо привычных кресел — два глубоких упругих дивана из высокотехнологичного текстиля, принимающие форму тела. На столике из лёгкого металла стояли герметичные контейнеры с питательными пастилками и флаконы с жёлтыми таблетками.

На стене располагался огромный экран, не просто телевизор, установка, передающая не только изображение и звук, но запахи и тактильные ощущения. Консоль под ним, похожая на пульт управления, наполняла комнату ароматами свежескошенной травы и сандала.

На Лис был серый комбинезон и замшевые туфли без каблука в тон. На диване в непринуждённой позе полулежала Суббота в широких серых брюках и такой же рубашке. А в углу, совершенно ошарашенная, в кожаной куртке, тёмных штанах и высоких ботинках на шнуровке, стояла... Луна. Её длинные тёмные вьющиеся волосы падали на плечи беспорядочной копной.

— Лис? Где мы? Что всё это значит? — беспомощно произнесла она.

— Сюрприз! — Суббота молниеносно вскочила с дивана, достала из кармана радужную бумажную свистульку и дунула в неё. — Я Суббота, приятно познакомиться. Keine Sorge. Ничего страшного не происходит. Во всяком случае, пока. Ты, надобно полагать, Луна?

— Ты — Суббота? Та самая? Лис, я... мы... в межпространстве? Но как?

— Вверх тормашками, шиворот на выворот, проще говоря, вверх дном, — улыбнулась Суббота.

Луна осторожно коснулась пальцами глянцевой поверхности дивана. Текстиль под её рукой отозвался едва уловимым вздохом, подстраиваясь под температуру кожи.

— Поразительно, — прошептала она. — Лис, это же буквально...

Лис всё ещё пыталась унять дрожь в руках. Она посмотрела на Субботу. Та выглядела здесь пугающе уместно, если бы не свисток и искорки в лазоревых глазах.

— Суббота, почему Луна здесь? Где Дженни? Что случилось?

Экстравагантная альтер эго вскочила на идеально сбалансированный стол и по-турецки уселась на нём, рассматривая брюнетку в кожаной куртке как редкий экземпляр в инкубатории.

— Правила — это черновик, Лисхен. А черновик... субстанция динамическая. Ты слышала о литературном резонансе? Вы так яростно препарировали этот «Pluribus», будь он неладен... в результате создали избыточное давление... смыслов. Похоже, она оказалась чересчур... настоящей, — она указала свистулькой на гостью, — в отличие от якоря Дженни, наверное, Луна... резонатор? Другая кочка зрения. Искренность — самое верное топливо, — Суббота спрыгнула со стола и подошла к консоли управления запахами. — Ну что? По капельке сомы для успокоения нервов? Или сразу включим тут всё на полную мощность, чтобы проверить, чья индивидуальность быстрее растворится? — она занесла руку над кнопками. — Луна, тебе положено страдать и цитировать Шекспира. Лис, попробуй-ка покомандовать, как подлинная альфа.

— Никакой сомы, — отрезала Лис. — Мы не станем вписываться в этот совершенный мир.