limurk

...Суббота в Южной Германии наступала, как неумолимый пурпурный налог. В тринадцать ноль-ноль Лис должна была явиться в супермаркет — в департамент своей овощной скорби.

Несмотря на три выходных подряд, её внутренний запас цвета и мастерства был на нуле. Она чувствовала себя ранней пташкой, разбуженной посреди зимней спячки: мир вокруг казался холодным, чужим и требующим невозможного расхода калорий.

Ей предстояло снова войти в отдел овощей и фруктов, где тяжёлые ящики с капустой и бананами обладали гравитацией мёртвых звёзд, а условия труда напоминали худшие предписания Манселла — много бестолковых правил, мало смысла и никакой радости.

Лис знала, что 15 января её ждёт кондитерская — обещание передышки, где вместо грязных сеток с картофелем будут конфеты, пирожные, душистый хлеб и, что важнее всего, два выходных подряд. Но она не обманывалась: кондитерская не была Изумрудным городом, вероятно, станцией пересадки со снежинками хоть временных структуры и покоя, для той, кто когда-то щёлкала, как орешки, дифференциальные уравнения, и, действительно, была поражена поэзией функционального анализа, хоть уже тогда осознавала: математика — не предназначение Лис, не её кукуруза. Стоя у окна, женщина мысленно листала свои воспоминания, как запрещённую книгу из библиотеки.

«Жизнь, — думала она, — не прямая линия... сложная топология, где Харьков и Германия соединены по касательной. В точке боли».

Её личная Хроматакия началась в провинциальном городке, но истинный цвет она обрела в университете. Диплом с отличием, прикладная математика, шесть лет на кафедре... Но функции, производные, бесконечномерные пространства и теория управления... хоть и походили на совершенные замки из воздуха, сотканные на основе правдоподобных кирпичиков аксиом, не будоражили до мурашек, как книги.

Она совершила прыжок веры — ушла в издательство. Без опыта, ведомая интуицией, стала кураторкой проектов. Однажды Лис переписывалась со шведским писателем, чья история о лисёнке в детстве звучала голосом её отца, — это был момент абсолютной синхронизации с реальностью, когда книжные миры проросли в настоящий.

Но система всегда наносит ответный удар. Сначала её уволили за идентичность — за то, что её личный цветовой спектр не совпадал с тусклыми стандартами руководства. Затем была работа с авторскими правами — мир сделок и текстов, где ей наконец стало тесно, как Дженнифер Стрэндж в мире угасающей магии. Лис искала чего-то большего и ушла в грант-райтинг, в правозащиту. Она принесла организации деньги, но выгорела дотла. Её профессиональное самовосприятие рассыпалась вдрызг, как сожжённый шаровыми молниями творца Восточный Кармин, как съеденная плесенью Малиналия.

А потом пришла большая война. Импульсивный отъезд, утрата дома, переезд в Германию с К. — человеком, который позже совершит ужасные поступки, сопоставимые с предательством близкой союзницы в разгар битвы с драконом.

Эмиграция стала для Лис зоной тотального серого, в худшем смысле, а не наоборот, вне контекста свободы и борьбы с системой. Полтора года изучения немецкого с нуля, работа горничной, где ей выписали Abmahnung за то, что не поменяла полотенца... а когда-то она хоть косвенно, но влияла на книжные тиражи, предлагала идеи, готовила презентации, ездила на международные ярмарки. И, наконец, супермаркет.

Лис посмотрела на свои ладони, исцарапанные, сухие, жилистые. Её разум ещё помнил ритм английских предложений, которые она когда-то переводила, ощущая подлинное волшебство. Опыт перевода был её тайным артефактом, её собственной охотницей на драконов, временно сложившей оружие.

Суббота неумолимо тянула её к выходу. Лис поправила шарф. Сейчас она вынуждена двигаться в направлении департамента овощной скорби, но это всего лишь... конец главы. Несостоявшийся математик внутри неё знал: всё рано или поздно, так или иначе заканчивается; редакторка понимала: после самой мрачной ночи всегда следует виртуозный поворот сюжета.

Женщина просто ждала 15 января... чтобы выдохнуть. Чтобы начать собирать себя из осколков смыслов, формул и надежды на то, что однажды увидит вселенную во всех возможных оттенках... или даже больше.

Но суббота обещала встречу с межпространством, где время текло иначе и несколько дней укладывались в несколько часов или даже секунд в реальности (или, напротив, минуты за порогом позволяли как будто ускориться в действительности, скомкать сложное и неприятное, выбросить на задворки сознания), где силы прибывали, как вода в засорённой раковине, где яркость картинки зашкаливала, а чувства обострялись, где исчезали страх, сомнения, замкнутость, неуверенность, а Лис обретала прочность, смекалку, изобретательность и способность справляться. Если она и садилась в лужу, то исключительно для драматического накала.

Межпространство давало Лис то самое пресловутое «право на выдох», от неё же, в свою очередь, казалось, многого не требовалось — чувствовать, созерцать, вникать, откликаться на любую головоломку и вызов, вероятно, даже её бунт с последующим похищением на пороге ядерной войны был не более чем провокацией... коллективного подсознательного, поля когда-то написанных вымыслов, или места, где мир тестировал сценарии, прежде чем они станут историей или фактом?.. Лис выросла на английской классике, её мозг был структурирован сюжетами. Она не просто читала, вероятно, сопереживала настолько сильно, что умудрилась проламать между мирами... пропасть? Или согласно квантовой физике, система обретала устойчивость, когда на неё смотрели? Лис — та самая свидетельница?..

Она стояла посреди гудящего холодильника и обречённо смотрела на полки с многочисленными ящиками с помидорами, огурцами, салатом, свёклой и яблоками. Женщина закрыла глаза: «Будь, что будет, я всё равно увольняюсь... да и вряд ли кто заметит, что меня нет на рабочем месте...»

Она сосредоточилась, нащупала занавеску, отодвинула её влево, шагнула в неизвестность и оказалась на краю бурлящей жизнью... Ярмарки Бесправилья в Гранате. Воздух здесь был наэлектризован; пахло горячим прогорклым маслом и свежескошенной бирючиной, перемешанной с азартом и отчаянием.

Над головой не висело облаков, а простиралось небо цвета густой охры. Ярмарка раскинулась на территории, охватывающей игровые поля и велодром Граната, страдающий от перпетулитного некроза. Его покрытие было изуродовано уродливыми буграми и волнообразностями, особенно на выходе из третьего поворота, где каждый/ая райдер/ка рисковал/а угодить в яму. Прямо сейчас, сбоку, укладывали на тележку стонущего гонщика с погнутым передним колесом, которого должны были отвезти к цветоподборщику. Это... добавляло ажиотажа.

Лис огляделась. Повсюду сновали люди, одетые в оттенки, которые на земле давно вышли из моды или... никогда не существовали. Множество торговцев продавали цеплючую ежевику и ятевео-бонсай, старую технику — мобильные телефоны и диски с желобками, светилки и вечнодвижи. У одного прилавка стояла голова железного дровосека, которая моргала, давая ответы на простейшие арифметические задачки. Прыкажники/цы, закутанные в грязные покрывала, рылись в потрохах.

Лис была одета в практичный, неприметный серый комбинезон с множеством карманов и плотную куртку того же оттенка — неброский, чтобы не привлекать внимания жёлтых, но достаточно прочный для приключений. На ногах у неё были удобные ботинки, а серебристые сединой волосы над аккуратно выбритыми висками собраны в низкий хвост.

«Что за…» — только и успела подумать женщина, когда рядом с ней, материализовавшись буквально из воздуха, появилась Суббота. На ней был ярко-зелёный кожаный костюм гонщицы с неоновыми вставками, облегающий фигуру, начищенные до блеска хромированные сапоги и перчатки без пальцев. Волосы Субботы, как всегда идеально уложенные, были стянуты в высокий, блестящий пучок, и на кончике её носа красовалась свежая ссадина.

«Вот это да! Значит, гонщица?!» — мелькнуло в голове Лис.

— Привет, (по)дружище! — широко улыбнулась Суббота. — Я здесь по делу... А ты, как я вижу, погружаешься в атмосферу!

Лис едва успела открыть рот, чтобы ответить, как её бесшабашная альтер эго продолжила, указывая на ревущие байки, готовые к тренировке:

— Я решила принять участие в гонках! На мотобайках!

Лис ошарашенно посмотрела на неё, потом на байки. В этот момент к ним подошли двое: крепкая молодая женщина лет двадцати с решительным лицом и косами в гоночном комбинезоне Восточного Кармина и стройный мужчина в старомодном красном твидовом костюме. Они оба были невысокого роста, гораздо ниже Лис и Субботы, с крупными головами и огромными глазами.

— Привет, — сказала женщина, склонив голову и внимательно оглядывая подруг. — Я Джейн. А это Эдди. Вы тоже… заблудились? Или ищете что-то?

— Наверное... Меня зовут Лис, а это… — она кивнула на Субботу, которая заинтересованно разглядывала байк Джейн и что-то шептала механикам.

— Я Суббота, и я собираюсь показать этим ребятам, на что способна скорость! — дерзко заявила Суббота, не оборачиваясь.

Эдди задумчиво посмотрел на них.

— Мы пытаемся добраться до... Где-то там. До мира, который, как нам кажется, полон оттенков и впечатлений... где можно попытаться расквитаться с системой и восстановить справедливость.

— Да, — подхватила Джейн. — Но попасть туда… это не вопрос миль. Расстояние до где-то там измеряется не линейно, а... интенсивностью переживаний и цветовых волн. Чувство вины или потеря могут быть длиной в... годы.

— Это... математическая задача? — осторожно спросила Лис. — Разрешить... дифференциальное уравнение жизни? Чтобы собрать себя из осколков смыслов?

Джейн и Эдди переглянулись.

— Именно, — кивнул мужчина. — Найти баланс между скоростью чувств и потенциальной энергией цвета.

— И не дать гироскопам выдохнуться на последнем повороте, — добавила Джейн.

В этот момент три пронзительные трубы объявили начало отборочных. Суббота, с видом победительницы, подняла руку в знак готовности.

— Пожелай мне удачи, — сказала она, подмигнув Лис. — А ты пока найди... формулу, — и она перебросила ногу через седло.

Воздух наполнился воем опасно быстро вращающихся маховиков. Лис смотрела на неё, чувствуя, как внутри неё самой медленно начинают раскручиваться давно забытые шестерёнки математического мышления.

Суббота оседлала байк, её ярко-зелёный костюм сливался с неоновыми бликами маховиков; Джейн поправила косы и заняла соседнюю дорожку. Эдди стоял рядом с Лис, в его больших глазах читалась тревога.

— Понимаешь, — прошептал он, — если они не придут одновременно, система... проглотит проигравшую. В нашем мире нет места второму шансу.

Для всех велодром был опасной трассой с выбоинами некроза, но для Лис... поле превратилось в систему уравнений.

«Два объекта. Разные массы. Разные коэффициенты трения. Но цель одна — точка синхронизации», — рассуждала она.

Где-то там — не географический пункт, а... состояние резонанса. Чтобы помочь Джейн и Эдди попасть туда, нужно превратить гонку в доказательство теоремы о существовании и единственности... общего счастья.

— Эдди, слушай меня! — Лис схватила его за руку. — Расстояние до где-то там — интеграл от переживаний по времени. Траектория не в пространстве... в фазовом поле!

Она выхватила у проходящего мимо торговца кусок мела и опустилась на колени прямо у края дорожки.

— Смотри, — женщина начала быстро чертить формулы на асфальте. — Жизнь Джейн — это функция J(t), жизнь Субботы — S(t). Они связаны через нас с тобой. Чтобы они финишировали одновременно, нам нужно ввести коэффициент... боли.

Она вспомнила Харьков, утрату дома, серую беспросветность супермаркета — исходные переменные, константы сопротивления.

— Джейн! — крикнула Лис, когда трубы протрубили старт. — Не гони ради победы! Представь, что ты переводишь стихи на язык цвета! Суббота! Держи ритм её сердца, а не вращение гироскопа!

Байки сорвались с места. Рёв маховиков заполнил пространство. Лис видела, как Суббота пытается вырваться вперёд, движимая инстинктом выживания, шальным любопытством. Джейн, напротив, шла осторожно.

— Она всё дальше одна от другой! — вскрикнул Эдди. — Фазовая траектория рушится!

— Нет, смотри на график! — Лис указала на свои расчёты. — Яма на третьем повороте — это не препятствие, это... аттрактор! Если они обе достигнут её под углом в сорок градусов, их скорости синхронизируются через гравитационный маневр!

Это был риск, сопоставимый с её уходом из математики в издательство. Прыжок веры.

— Суббота, сейчас! Влево, в самый провал! Джейн, за ней, шаг в шаг! — скомандовала Лис.

На мгновение зрители/льницы на ярмарке замерли. Два байка одновременно нырнули в уродливую впадину перпетулитного некроза. В этот миг Лис закрыла глаза и почувствовала, как внутри неё что-то щёлкнуло. Она больше не была просто горничной или работницей овощного отдела. Она стала творцом траекторий.

Когда Лис открыла глаза, байки неслись по воздуху. Траектория в где-то там развернулась под ними спиралью Фибоначчи, ускользающей в небо, сотканная из интенсивности — каждый вздох добавлял ей яркости.

— Они сделали это... — прошептал Эдди, глядя, как два передних колеса одновременно пересекли невидимую черту света. — Ноздря в ноздрю.

В этот момент ярмарка в Гранате начала таять, превращаясь в вихрь цветовых пятен. Лис чувствовала, как где-то там становится... здесь и сейчас. Она просчитала путь: для Джейн и Эдди это был путь в мир без диктатуры Манселла, для неё самой — к 15 января.